Прах и камень  - Эрика Адамс

Я иду следом за Ро’аном, стараясь поспевать за его широким, быстрым шагом. Он ступает босыми ногами по лесу, не обращая внимания на колючки и шипы, которыми щедро усеян этот участок леса. А время от времени странный звук доносится до моего слуха, словно ударяется камень о камень. Я внимательно гляжу на его ноги, замечая, что как только стопа опускается на землю, она становится каменной, отсюда и звуки гулких ударов.

– Ты не человек? – решаюсь я задать вопрос.

– Какое это имеет значение? – Ро’ан бросает взгляд через плечо, – будешь много болтать, собьёшь ритм дыхания, начнёшь отставать.

– Для меня имеет значение, – качаю я головой, – мне казалось, что времена чудес давно канули в прошлое.

– Ты видела Зверя и всё ещё сомневаешься?

– Навряд ли его можно отнести к разряду чудес. Скорее, проклятье. По крайней мере, для тех, чьи земли подвластны ему.

– Тупое стадо без сильной руки пастуха, – презрительно сплёвывает в сторону Ро’ан, – трусы и шакалы, торгующие своими дочерьми, ради временного спокойствия.

– Что ты знаешь о нём?

– Хватит болтать, – обрывает меня Ро’ан, – поторопись, если хочешь выйти из леса к приходу темноты.

И больше не говорит ни слова на протяжении нескольких часов, просто топает впереди, напролом, сквозь заросли кустарника и буреломы, ловко перепрыгивая с камня на камень. Поспевать за ним становится всё труднее, а силы быстро тают от быстрого темпа ходьбы.

– Привал, – резко бросает он, – тебе нужно отдохнуть. Спустимся с этой каменной гряды, и через некоторое время выйдем к деревушкам. Если только там ещё остались живые.

Я едва не падаю камнем на землю, вытягивая вперёд уставшие ноги. Я стягиваю с ноги башмак, кривясь от боли: я стёрла заднюю часть ступни в кровь. Башмаки хоть и годились для ходьбы, но не подходили по размеру и причиняли неудобства.

– Что это?

Я не заметила, как рядом оказался Ро’ан и присел, потянув мою ногу на себя. Я попыталась вывернуться, но он крепко удерживал стопу в ладонях.

– Почему сразу не сказала? – он нахмурился, оглядывая кровоточащий участок ноги, – или на тебе заживает всё, как на бродячей собаке?

– Нет, – поколебавшись, ответила я, – я хочу как можно скорее добраться до своего сына.

– Если ты всего за день – полтора пути сотрёшь себе все ноги в кровь, твой путь закончится раньше чем ты думаешь. Сиди здесь…

Ро’ан резко поднимается, быстро удаляясь. Я вижу, как он ищет что-то у подножия крупных валунов и возвращается с парой пучков мха и крупными мясистыми листьями в руках.

– Это ядовитое растение, – я показываю рукой на мясистые листья.

Не раз и не два я видела, как глупые козы срывают их в гористой местности, а потом страдают от мучительных колик в животе. Ро’ан ничего не говорит, а начинает жевать эти листья, потом сплёвывает кашицу себе на ладонь.

– Давай ногу. Будет жечь, но перестанет сочиться кровью и заживёт быстрее.

– Ну же, – тёмный взгляд полыхает нетерпением и, не дождавшись, он сам обхватывает мою ногу и размазывает кашицу по ране. Рану словно обожгло.

– Не дёргайся, – сильные пальцы не дают отстраниться, а поверх кашицы он прикладывает мох и аккуратно засовывает мою ногу обратно в башмак.

– Спасибо.

Отчего-то я чувствую себя неловко и смущена проявлением заботы со стороны каменного истукана, в которого может обращаться Ро’ан. Я вновь предлагаю ему ту пищу, что есть у меня, но он отказывается.

– Тебе не требуется еда? – догадываюсь я.

– Требуется. Мне много чего требуется, но не сразу после пробуждения, – усмехаясь, отвечает Ро’ан, – набирайся сил. Нам нужно идти дальше. Кажется, что солнце ещё высоко. Но в здешних местах темнеет раньше обычного.